Бац! Тройной виниловый альбом «Woodstock» спланировал в мусорное ведро.
Плакат, рекламирующий слипшуюся челку Курта Кобейна, полетел туда же! Мусорное ведро, качнувшись несколько раз из стороны в сторону, как беременная утка, завалилось набок.
Клочки афиш, россыпь медиаторов, кусок гитарной деки, обломки винила, флакончик из-под бриолина… да мало ли всякого хлама может вывалиться из опрокинувшегося мусорного ведра? Паркет, как известно, все стерпит.
Особенно жалкими выглядели разбросанные по всей комнате обломки виниловых пластинок. Еще недавно они так гордились своей округлой целостностью, подобно жрецам-хранителям, оберегая в глубине канавок резкость и бескомпромиссность освежающих звуков… Их никто никогда не готовил к адской бойне, к жестокой деконструкции под молотком взбесившейся фурии. Они просто не представляли себе, как возможно в этом прекрасном упоенном звуками мире двенадцать монолитных композиций раскрошить на семь неровных обломков? Впрочем, обломок диска «Тalking Heads», кажется уже начал получать удовольствие от внезапно настигшей его самостоятельности. И присматривался искоса к обломку пластинки Дэвида Боуи, фантазируя, что за чудная композиция получилась бы, имей они возможность склеиться друг с другом по собственному усмотрению, наперекор воле капризных артистов…
А меж тем, кавардак в жилище только усиливался. Жестяные кубки летели в стеклянные витрины, те всхлипывали тоненько и рассыпались повсюду острой крупой. Старинная мебель, видавшая еще камер-юнкеров и фрейлин двора, хрустела, трещала, но пока не ломалась, гордая. Вот гитара униженно взвизгнула порванными струнами, вот комбик ухнул разорвавшимся динамиком…Да, что говорить! Спазм и агония настигли дюжину фетишей, единственным предназначением которых было украшение чьей-то, должно быть, не слишком веселой жизни. Конфуз и унижение! Кстати, одним из последних пал плакат Элвиса Пресли, содранный со стены худенькой женской ручкой с отточенными ноготками. Недаром полтавский женоненавистник писал когда-то: «Баба! – Ну вот, это ж то и есть черт!» Луноликий Элвис мирно дремал, годами разглядывая быт и нравы с рекламного постера, скотчем прикрепленного к пожелтевшим обоям. Его заставили проснуться, безжалостно содрав со стены, на которой он планировал пожить еще лет пятьсот. От этого лицо Элвиса скомкалось, скукожилось, встрепенулось в мир недоуменной гримасой и стало медленно разглаживаться в потоках освежающего воздуха, вылетев в распахнутое окно.
Для справки: до того, как записать песню «That’s All Right (Mama)», которая поначалу разошлась тиражом всего 20 000 экземпляров, Элвис работал водителем грузовика в Мемфисе. Он зарабатывал 8 долларов в неделю. Первый человек в индустрии звукозаписи, которому Элвис показался перспективным, была Руд, секретарь Сэма Филлипса, владельца «Sun Records». Она шесть раз напоминала боссу о сладкоголосом юноше, прежде, чем тот вызвал Элвиса для первой профессиональной записи.
В лабиринте питерской коммуналки, где живописный хлам только подчеркивает обветшалость благородной архитектуры, скрипнула дверь, зазвенели ключи, цепочки. Войдя в прихожую, Антоха тяжело опустился на пол. Сел прямо у двери, как был, в пальто и в шапке. Девушка, лет двадцати, с кукольными ресницами, обмахивающими широкоскулое лицо, одетая в рваные шорты и майку с портретом «Мarylin Мanson», носилась по квартире как ураган, смывший в историю добрый город Нью-Орлеан. Антоха наблюдал, как она остервенело громит все, что было ему дорого. Внешне он пока не подавал признаков гнева или даже слабого раздражения, только шмыгал носом да часто моргал. А она, летала по квартире как ведьма на помеле, срывала с облезлых стен портреты рок-героев прошлого, рвала их в клочья, комкала обрывки и швыряла в него, присевшего в углу на корточках. Она топтала клочки афиш своими длинными худыми ногами, которые он так любил заплетать в узел на своих плечах. Со всем отчаянием, милым сердцу любого рок-н-ролльного декадента, Антоха понял в тот момент, что потерял не просто десяток фетишей. Любовь, человек, жизнь. Таков был короткий список потерь того простудного весеннего вечера.
- Зачем? Зачем, Машка? А? – наконец выдавил он из себя.
- Всё! Меня достало! Кончились взрослые отношения! Меня забодал твой Элвис, твоя идиотская музыка и ты мне уже вот где! – Машка рубанула себя ребром ладони по горлу.
«Если б руки ее были так же остры и злобны, как язык ее, - думал Антоха, сидя на полу, - голова Машки сейчас скатилась бы на скрипящий паркет прямо здесь, в прихожей. Я любовно забальзамировал бы ее, и по ночам, перед тем, как лечь спать, глядел бы в выпученные, как у всех мертвых горгулий, глаза…Но вспоминал бы только хорошее из трех лет пыхтевшей, как суп в кастрюльке, совместной жизни. Только хорошее. Страсть и нежность. Терпение и внимание. Прощение и признательность. Все, кроме уважения, которое так нам и не явилось…Прав был Хэмфри Богарт, когда говорил в старинном американском нуаре, что «женщина должна помещаться в пробирку и покидать ее лишь по желанию мужчины».
- Козел! – продолжала искрить Машка, будто подслушав его мысли, - Как я с тобой ошиблась! Ты – бездарь и неудачник! Меня тошнит от твоей инфантильности, твоих паршивых амбиций, твоей безденежности, твоих грязных носков, твоего вонючего члена! Чтоб ему всю жизнь болтаться понурым шлангом! У меня в квартире потолок скоро рухнет, а ты не знаешь ничего, кроме этого дурацкого рок-н-ролла и придурка Элвиса, которым мне даже задницу подтереть противно…Ты – неудачник! Неудачник! Неудачник! У тебя никогда ничего не получится! И музыка твоя – говно! И кумиры твои – отстой! Сдохнешь бомжом в переходе! Давай уже, поскорее…
«Как громко стрекочут сверчки в мае! – снова подумалось Антохе, - Как долго остается на губах вкус поцелуя…Я будто стою у открытого люка самолета, несущегося с адской скоростью, а сзади инструктор подталкивает меня: «Прыгай!». Только я знаю, что парашют кто-то вытащил из моего рюкзака. А вместо него напихал туда грязных носовых платков, которые собирал целую неделю, день за днем обходя комнаты в областном лепрозории. Все! Пора прыгать!»
С этой мыслью Антоха мысленно сосчитал до десяти, тяжело поднялся, влепил Машке звонкую оплеуху, вытащил из-за двери чехол с гитарой и устало побрел вниз по ступенькам.
***
Далеко от города Петербурга, в Соединенных Штатах Америки, Уоррен Логан в это время громко сморкался, скрывая замешательство. Он интуитивно понимал, что никогда в жизни не простит себе такого безвольного и легкомысленного отступления от собственных правил. Всякому важно знать, что Уоррен никогда не верил в бога, несмотря на крепкие католические корни своей семьи. Даже во время рождественских ужинов, когда его родители, братья и сестры, многочисленные тетушки и кумовья, собравшиеся за столом, склоняли головы и шептали слова молитвы, он бубнил в стол текст «Hound dog». Лишь бы не заметил отец. Вот уж кого в Америке обзывают «столпами общества», «совестью нации» и прочими почтительными выражениями. Семейство Логан две сотни владело одноименной корпорацией, которая еще до второй мировой войны стала лидером на рынке автоперевозок в США. Лес – из Огайо в Кентукки, компьютеры – из Сиэтла в Канзас, все, что закажут, откуда закажут и куда закажут…Лук, соль, перец, укроп, ткани…Все, что закажут – куда закажут. Компания «Логан Лтд.» - единство и близость, истинный дух Америки! Патриотизм и вера!
Однако, нынешний президент компании Уоррен Логан не знал наизусть ни одной христианской молитвы. Даже «Отче наш». А уж прохиндеев и шарлатанов под видом ясновидящих, гадателей, провидцев и прочих спиритуалистов презирал и гнал от себя сознательно, с презрением. И надо же было всю жизнь укреплять репутацию закоренелого атеиста, чтобы сегодня разрушить ее одной нелепой встречей. Два человека в пестрых одеяниях буддистских монахов сидели, сложив колени, на полу в его роскошном офисе, занимающем пентхаус в «Брокколи-билдинг».
- Нет, нет…Не может быть, чтобы он жил в России, - Уоррен в задумчивости поскреб ногтем по огромному глобусу в человеческий рост, что занимал целый угол обширных аппартаментов. - Это невероятно, импоссибл, джентльмены.
- Отчего же, дорогой Уоррен? Реинкарнация не знает границ. Он может переродиться и жить, где угодно. В Уганде, в Перу, в ЮАР, да хоть в Монголии. – Томас Логан, в противоположность старшему брату, всю жизнь заигрывал с модными веяниями, любил экспериментировать, «расширять сознание», как он выражался в часы, когда глаза его стекленели, а поры кожи испаряли душистый экстракт марихуаны с валерианой. Может быть, по этой причине, а возможно из-за прогрессирующей гомофобии, Томаса не допускали до управления семейным бизнесом. К своим тридцати семи, он был по-прежнему «голден бой», привилегированный наследный принц империи, наслаждавшийся положением, состоянием и возможностями, не омрачая радость от жизни чувством ответственности. Однако, сегодня решался вопрос, который относился к щекотливой категории «вопросов чести семьи», и Томас хотел быть полезен. Как бы ни напускал он на себя всевозможные маски равнодушия, на деле же, ему было очень важно иногда доказывать старшему брату, что он не случайно носит звучную фамилию Логан. Поэтому сегодня Томас, не сообщив деталей, привел двух буддистских монахов в офис Уоррена, своего старшего брата и президента компании.
– Почтенные священнослужители согласились помочь нам и у меня нет оснований подвергать сомнению их компетентность. – Голос Томаса звучал твердо, но взглядом он умолял Уоррена принять положительное решение. Ему так важно было самоутвердиться.
Монахи на протяжении всей беседы только масляно улыбались и согласно кивали бритыми головами. Да бросались друг в друга перламутровыми шариками, что твои дети на школьном дворе.
- Ну, хорошо… - Уоррен, наконец, решился. В самом деле, что он теряет? И, чем бы ни закончилась эта история, она хотя бы позволит развеяться Томасу, даст ему дополнительный жизненный импульс. Иногда Уоррен замечал, что младшего брата мучает комплекс неполноценности и вообще он «не совсем счастлив», как выразился бы Джереми Уолтсайер, семейный психотерапевт. – Хорошо! Я финансирую вашу поездку. Поезжайте в Россию и привезите его. Только будьте, пожалуйста, внимательны. Вам известно, насколько деликатна эта миссия. И насколько она важна для нашей компании… - Уоррен помолчал, а затем добавил торжественно - для нашей семьи…
***
Фа-мажор, Соль-мажор, Ля-минор… Фа-мажор, Соль-мажор, Ля-минор…Скажете - банально? Возможно…Но только на взгляд непереродившихся снобов. Каждый раз, когда Антоха проигрывал на своей старенькой Musima эту волшебную последовательность, гусиная кожа обволакивала его, не оставляя места никакой рефлексии. Сознание отключалось, уступая место инстинктам или чему-то подобному, первородному, потустороннему…Он, будто серфер, оседлавший доску, несся по волнам, доверившись им. А уж они несли стремительно, без понуканий, подчиняясь ритму и волшебной последовательности – «фа-мажор, соль-мажор, ля-минор»…
Парни чуть ускорились к коде и закончили песню синхронным попаданием в сильную долю. Это как в сексе кончить одновременно с партнером. Только в группе их четверо и каждый замер, на секунду утонув в последнем, унисонном звуке четырех инструментов, который, затухая, гулял по маленькой репетиционной комнате.
Первым очнулся барабанщик Палыч:
- Ну? Кто загнал опять?
- Да ладно тебе, Палыч. Все в кайф! Обычное дело для концерта. – вступил басист Моня. - Послушай концертники «Битлз», они вообще в два раза быстрее все песни играли…
- Это, чтобы концерт побыстрее закончить…хитрожопые ливерпульцы, - второй гитарист Марик никогда не был поклонником «Битлз».
- Да они просто себя не слышали ни фига с их допотопными комбиками на стадионе, который орал громче, чем они играли.
- Ладно вам «Битлз» обсуждать, - угрюмо вставился Антоха, - сами-то что делать будем? Ни записей, ни концертов нет…И не предвидится…
- Вот тут ты не прав, - Палыч бросил палочки и выбрался из-за установки, - парни, козырная появилась тема. В Рыбацком открыли новый клуб, мой одноклассник у них типа арт-директора. Готовьтесь к концерту, лабухи! Послезавтра нас вписывают играть на открытии, в общей солянке!
- Йес!
- Сколько вещей?
- Три…пять, если покатит…А если хорошо покатит, получим свой день на неделе. Гарантированных сотен пять! Плюс парнас.
- Так…живо…- скомандовал Антоха. - Собрались! Репетируем!
Для справки: любой клуб в Рыбацком не относится к числу центровых престижных мест отдыха петербуржцев. Это значит, что его завсегдатаи – жители микрорайона, люди, опустошенные спальными кондоминимумами и долгой дорогой на работу и обратно.
***
На следующий день Антоха заявился в шикарный офис на Садовой, уговаривать Макса, своего бывшего одноклассника. Макс обычно легко поддавался уговорам, но, в качестве неизменного ритуала их общения, позволял себе несколько минут беззлобного ворчания:
- Да ладно, тебе. Не прибедняйся…Жизнь без паспорта в нашей чудесной стране позволяет избегнуть многих капканов. Говорю тебе, как опытный охотник. Макс не преувеличивал. Семь лет удачной охоты на недвижимость в городе с очень дорогой недвижимостью, могли поставить его в один ряд с доктором Ливингстоном, Натаниэлем Бампо и Дерсу Узала.
Вообще-то у Антохи был паспорт. Заграничный. Его он при необходимости предъявлял на улицах стражам порядка, отрезая все вопросы о наличии российского паспорта коротким «на формлении!». По нему он садился в поезд, по нему летал на самолете…и…и все. Для прочих нужд в последние три года паспорт Антохе был ни к чему. Возможно по этой житейской ненадобности, Антоха и не удосужился вовремя обменять старый советский паспорт на новый российский. Тогда не удосужился, а сейчас это требовало уплаты штрафа и прочих дополнительных бюрократических процедур, от которых Антоха быстро впадал в депрессию. Неудобство обладания одним лишь загранпаспортом сводилось в его жизни к невозможности взять в банке кредит на потребительские нужды. Для благополучного риэлтора Макса, напротив, в этом заключалось главное преимущество «ненатурализации».
- Ты молодец! – говорил он, причмокивая с искренним восхищением. - Вроде не собирался, а обезопасил себя от банковского рабства. А то бы еще в ипотеку от отчаяния вляпался! Потом проклинал бы себя до конца жизни…А так, понадобились деньги – пришел ко мне и попросил. А я тебе, по-братски ссужу, под пять процентов годовых и под честное слово. – С этими словами Макс вытащил из сейфа толстую пачку «франклинов», отсчитал пятьдесят бумажек и вручил Антохе. – Держи, музыкант! Поднимешься, отдашь!
В тот вечер Антоха долго бродил по заваленным гитарными стойками лабиринтам музыкального салона, дергал гитары за струны, что-то высматривая, пробуя, прикидывая. Он постоянно подсчитывал в уме, беззвучно шевеля губами, как рыба, выброшенная на берег.
***
В коммуналке затрещал звонок. Антикварный убийца тишины, с голосом ржавой велосипедной цепи. Машка выждала минуту, прислушиваясь, не раздадутся ли в прихожей шаркающие шаги соседей. Не слышно. Кажется, никого, кроме нее дома нет. Звонок повторился, агрессивный настойчивый. Машка, с тяжелым вздохом вылезла из-под клетчатого пледа, сунула ноги в стоптанные тапки и поплелась открывать дверь. Повернула замок и отшатнулась, испуганно.
- Ну, где тут у вас разруха? Показывайте! – в квартиру без спроса ввалились трое работяг в оранжевых телогрейках. Легкое алкогольное амбре в сочетании с неистребимым румянцем на круглых безбородых щеках, выдавали в них опытных специалистов.
- Кто вы такие? Я никого не вызывала!
- Да ты не менжуйся, хозяйка, за все уплочено! Щас отштукатурим в лучшем виде…и клозет поправим.
- Как уплочено? Кем уплочено? Что значит «уплочено»?
- Авансом уплочено. Вот как… - бригадир работников решительным шагом прошелся по коридору, не обращая на Машку внимания, брезгливо оторвал от стены свисающий клок обоев и, будто вспомнив о существовании хозяйки, как о мелкой помехе, наконец, обернулся к ней, - вы не стойте тут, не мешайте… Лучше, в окно выгляните.
Была в его голосе какая-то уверенность, которой хочется подчиниться, так что Машка без слов направилась к большому кухонному окну. Оттуда уже раздавались звуки His Latest Flame, песни из репертуара Элвиса. Антоха стоял во весь рост, напротив окна, устроившись в строительной люльке, которую машина с краном подняла на уровень пятого этажа. Стоял и застенчиво улыбался, сжимая в руке букет каких-то полевых разночинцев.
- Открой! – прокричал он из своего застеколья, - открой окно!
Машка молча открыла. Минуты две они стояли друг напротив друга, она в домашних тапочках, он – в строительной люльке, и молчали.
- Прости…Прости, что я тебя ударил, - Антоха первым нарушил молчание.
- Бог простит, - глухо обронила Машка.
- Я не нарочно, правда…Я скучаю…короче…я… - чувствовалось, что слова не идут, Антоха мялся, краснел, запнулся… А Машка молчала. Она не хотела ему помогать. Если честно, она вообще не хотела его видеть…Неожиданно, Антоху прорвало:
- У нас все будет. Я заработаю деньги, много денег! Я буду очень популярным музыкантом! Я поеду на гастроли в Америку! Мы с тобой вместе поедем. Я никуда без тебя…Я люблю тебя! Я не буду без тебя! Машка…
- Прости меня… - устало и потеряно ответила Машка, - я зря вчера сорвалась…наорала зря…и пластинки твои побила зря…но…у нас ничего не получится.
- Нет-нет! Не говори так! Все получится! Все уже получается! Видишь, я заработал деньги! Мы сделаем ремонт! Я заработаю еще больше денег, я куплю тебе шубу! А хочешь – машину? Мы поедем в Америку! Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Вегас! А?
- Никуда мы не поедем. Нам не нужно быть вместе. Ты…Как тебе сказать? Мне было… правда было хорошо с тобой…но…ты – другой. Ты – мечтатель, идеалист. Ты все время будешь думать о своей музыке, о славе, об Америке…А мечтать об Америке, это – не призвание. В этом нет смысла жизни. В этом вообще нет смысла…Мужчина не может состояться, не найдя своего призвания... А ты не ищешь его, ты только мечтаешь, витаешь в облаках и думаешь, что заработаешь хоть немного своей музыкой. Это – иллюзия. Ты никогда не сможешь зарабатывать своей, - она подчеркнула слово «своей», - музыкой…Даже сейчас, пытаясь меня вернуть, ты говоришь только об этом, в каждом твоем слове – «я», «я», «я»…Поэтому, мне нужен другой. Мне нужен реалист…я хочу земного мужчину…я детей хочу… - Машка вздрогнула как от удара током, глаза ее увлажнились, и она быстро-быстро замахала руками водителю крана:
- Опускайте! Опускайте его вниз! Скорее!
Люлька со скрипом тронулась в обратный путь к земле. Примерно того же цвета пожухлой листвы пополам с черноземом было окаменевшее лицо Антохи, когда он проплывал вдоль кирпичной стены, мимо раскрытых окон, откуда выглядывали крестящиеся старушки. В ответ Антоха машинально отдавал им честь, прижимая руку к непокрытой голове.
Для справки: вызов бригады для косметического ремонта в квартире средней площади, в Петербурге в 2002 году колебался от 1500 до 2000 долларов США.
***
Никогда еще они не играли так плохо, как на открытии нового клуба в Рыбацком. А может, они вообще никогда в жизни не играли хорошо? Кто теперь знает… Когда у тебя бегут по спине мурашки от звуков, которые ты и твои друзья извлекают из электрогитар в маленькой полуподвальной каморке два-на-три-метра, это не значит, что ты способен вызвать такие же ощущения у трех сотен, пьющих пиво и погруженных в свои мысли людей перед сценой. Совсем не значит. Особенно, когда ты впервые стоишь на большой сцене. Здесь все не так, как в каморке и совсем не так, как в твоих мечтах. Другой звук, другое пространство, другие глаза напротив…Здесь другой воздух, другой мир. Даже мурашки по твоей спине уже не бегут. Здесь можно взлететь от осознания собственной силы. Здесь можно задохнуться от осознания собственной беспомощности.
Когда группа закончила играть, а последний, унисонный звук четырех инструментов, затухая, еще минуту гулял по клубу, других звуков в ответ не последовало. Ни аплодисментов, ни криков, ни топота, ничего. Публика не отозвалась на выступление даже недружным свистом. Только какая-то толстая пьяная деваха, игравшая с подружкой в экстремальные шашки, неторопливо опрокинув в себя очередную «срубленную» рюмку, три раза хлопнула потными ладонями друг в друга и проорала: «Су-у-упер!». У нее получилось: «Сю-ю-юпер!». Выразив такой восторг, она свалилась с табурета.
Музыканты торопливо сошли со сцены, и это походило на побег. Сразу же заиграл диджей, и публика постепенно начала оживать Задвигались тела, зашевелились губы, казалось, что и выпивка стала крепче.
Когда чехлили инструменты, в гримерку зашел Артем, арт-директор клуба. Все молчали, никто из музыкантов не хотел встречаться с ним взглядом. Наконец, Антоха, поднял глаза.
- Извините, парни, - Артем старался держаться дружелюбно, но было заметно, что он все для себя решил, и нарочитая дружелюбность лишь маскирует твердость, с которой он намерен держаться принятого решения, - вы сами все видели. Так что мне вас порадовать нечем…Порепетируйте еще пол-годика…тогда заходите, поговорим.
Артем вышел из гримерки. Антоха почти сразу, не прощаясь с парнями и не глядя им в глаза, отправился вслед за ним, в эпицентр всеобщего веселья. Клуб гудел, как развороченный улей. Диджею удалось разбудить в пьяных людях то, что они всю неделю прятали под офисной упаковкой. Люди извивались везде. Перед сценой, в проходах между столами, на столах и даже на барной стойке. Антоха наткнулся взглядом на толстую пьяную деваху, аплодировавшую им. Она так и не смогла подняться и сидела теперь на залитом алкоголем полу, прислонившись к табурету. Ее подруга скучала перед клетчатой доской, на которой вместо фигур стояли рюмки с водкой. Экстремальные шашки: рубишь пешку, то есть рюмку противника – выпиваешь ее. Победитель всегда пьянее проигравшего. Таковы правила. Антоха присел у доски:
- Сыграем?
***
Он не помнил, как побеждал и побеждал. Побеждал и побеждал. Не помнил, что кричал, когда выскочил на сцену и отобрал микрофон у диджея. Не помнил, как его выносили из клуба, и кто-то из охранников заботливо подсказывал: «Бросайте туда, правее, там трава мягче». Не помнил, как пытался подняться, но земля настигала и била его наотмашь. Земля была проворнее. Не помнил, сколько времени пролежал здесь, на островке новорожденной майской зелени, метрах в тридцати от клуба. Вообще ничего не помнил. Так что, когда его глаза открылись, и Антоха увидел перед собой расплывающийся оранжевый контур, он остатками сознания предположил две возможные ситуации. Первое: он умер. Второе: он только что родился. Поскольку сознание его практически отсутствовало, он оказался прав в обоих предположениях.
Когда удалось сфокусироваться, Антоха разглядел перед собой двух бритоголовых мужчин, похожих на буддистских монахов. Они жестами привлекали его внимание к расшитой пестрыми диковинными птицами скатерти, которая была разложена чуть поодаль. Антоха с трудом приподнялся. Голова трещала так, будто ею поиграли в футбол. Он разглядел на скатерти несколько маленьких бутылочек с виски, потянулся, с отвращением взял одну из них, отвинтил пробку и опрокинул в себя. Едва удалось подавить рвотный позыв, но, минуту спустя, стало легче, зрение прояснилось, вернулась способность шевелить языком.
- Это что? Все мне? – Антоха показал на скатерть.
Монахи заулыбались и закивали бритыми головами.
- А вы кто? Армия моего личного спасения?
Монахи, не переставая улыбаться, снова согласно закивали.
Антоха разглядел предметы на скатерти. Какой-то бессмысленный набор! Здесь были разложены в беспорядке щипцы для бровей, аспирин, бутылочки с виски, медиаторы, коньяк, лейкопластырь, галстук, бейсболка, сигары и еще какие-то аксессуары, о предназначении которых Антоха не догадывался. Тем не менее, он натянул на себя бейсболку и подобрал пару медиаторов, которые привлекли его внимание.
- Спасибо, ребята, - он сделал еще один глоток виски из бутылочки, и снова все поплыло перед его глазами.
Опять он не помнил, как его поднимали. Не помнил, как несли. Совсем не сохранился в памяти варварский обряд приведения в чувство при помощи контрастного душа. Реальность проявилась лишь тогда, когда его усадили за стол перед чашкой дымящегося ароматного кофе. А человек, присевший напротив него, был одет не в оранжевую робу. На нем был очень дорогой костюм, а запах его парфюма успешно соперничал с кофейным.
***
Томас Логан с прищуром разглядывал помятого пьяницу, еле сидящего перед ним на скрипучем стуле. Об-ла-ди, об-ла-да! Щекастый, с круглым, как кнопка, животиком, кривыми короткими ногами и редкими выцветшими волосами. Азиат! Ничуть не похож на поп-звезду. Ни по каким признакам. «Как же ты испытываешь меня, Господи!» - подумал Томас, внутренне вздрогнув. Признаться, последняя неделя в России выдалась обжигающей, сумбурной, пожалуй, самой нелепой неделей в его жизни. Нищие в переходах, которых он был вынужден разглядывать, как хирург, чуть ли в лупу, бомжи на вокзалах, требовавшие от него «na vodku», а чего стоил идиотский допрос таксиста, который заявил, что не намерен выключать счетчик, и если им нужно его время, пусть раскошеливаются по двойному тарифу! Деньги - ерунда, улетучивалось самоуважение – основа характера, - вот что обидно. Он уже начал жалеть о своей затее и готов был признать правоту старшего брата. Уоррен с детства твердил ему «не верь юродивым, не верь священникам, не верь гадалкам, все они - прохиндеи». Опять он был прав. Как всегда, с самого рождения. Так просто не бывает, потому что так не может быть. Каким, если задуматься трезво, мракобесием была эта затея, отправиться в Россию с двумя тибетскими монахами, чтобы найти здесь человека, ставшего реинкарнацией Элвиса Пресли! Какой тарантул укусил его, Томаса Логана, респектабельного члена одной из самых богатых семей Америки? Ну и что, что прошло двадцать пять лет с момента смерти Короля? Ну и что, что Элвис был для Томаса приблизительно тем, кем для его родителей был Иисус Христос? Все можно было бы забыть, от всего отречься. Вот только… эта странная просьба отца перед смертью… Даже Уоррен не знает о ней. Но и она, если задуматься трезво, могла быть лишь предсмертным бредом.
Вот такие думы одолевали Томаса Логана, когда смотрел он на помятого пьяницу напротив, еле удерживающего равновесие на скрипучем стуле. «Баста! Этот – последний!» - Томас твердо решил, что этот человек станет последним, с кем он разговаривает в России. Не считая таможенников.
- Говоришь по-английски?
Антоха кивнул и икнул.
- Тебе понравилась бейсболка?
Антоха снова кивнул, но икать уже передумал.
- А медиаторы?
- Что медиаторы?
- Почему ты их выбрал?
- Прикольные…Всегда хотел такие…
- Знаешь, кому принадлежали эти вещи?
Антоха отрицательно помотал головой.
- Элвису Пресли. Королю рок-н-ролла.
- Да ты гонишь! Дай кофе!
- Абсолютная правда. Мой отец хорошо знал Элвиса. Еще до того, как тот стал Королем рок-н-ролла. Еще до того, как я родился. Элвис водил грузовик в фирме моего отца, перевозил мебель. Ты, наверное, не знаешь об этом… Элвис работал шофером, до того, как записал песенку на день рождения своей мамаши и стал звездой. Тогда наша фирма была небольшой, и отец лично знал всех водителей.
- Ух, ты! О-го-го! – видно было, что Антоха хотел сказать что-то глубокое, одухотворенно-осмысленное, возможно, с метафизическим подтекстом, но не сумел сложить слова в предложение. Так бывает.
- У меня к тебе один вопрос…Он, наверняка, покажется тебе странным, но я прошу ответить…
Антоха снова кивнул головой и сделал большой глоток кофе.
Томас наклонился к нему, брезгливо морщась от запаха перегара, и что-то прошептал на ухо. Антоха пожал плечами с равнодушным видом и ответил:
- Ну…допустим, стрекоза.
Монахи вскочили с пола, на котором уютно устроились в своей излюбленной позе, когда Томас хлопнул ладонью по столу. Посуда подпрыгнула, испуганно зазвенев.
- Это он! – крикнул Томас, обращаясь к монахам.
- Это ты! – крикнул он, обращаясь к Антохе.
- Конечно, это я, - угрюмо буркнул Антоха, не обращаясь ни к кому.
Монахи подбежали к столу, их лица светились так, будто каждому вмонтировали в череп по стоваттной лампочке. Впрочем, это было обычное состояние их лиц. Один из них с почтением спросил у Томаса:
- Но, почему вы отвергли тех, предыдущих кандидатов? Знаки указывали на них точно также. Они точно также из множества предложенных предметов выбрали те, что принадлежали тому, кого мы ищем. Один из них даже запел…очень похоже! Почему вы уверены, что теперь перед нами – он?
- Слово, мой друг. - С гордостью произнес Томас. - Одно простое, но верное слово. Когда я спросил его, был ли у него автомобиль, и было ли у этого автомобиля прозвище, он ответил мне «стрекоза».
- Стрекоза?!
- Именно так Элвис называл свой грузовичок в компании моего отца. Об этом никогда не писали в книжках.
Антоха не ожидал, что протрезвеет так быстро. Все-таки, возможности организма безграничны и далеко не изучены. Впрочем, любой другой, разумный или неразумный, рачительный или бесшабашный, умник или идиот, наверняка, на его месте остекленел бы, когда б ему сообщили, что он – реинкарнация Элвиса Пресли, Короля рок-н-ролла. Двое монахов в оранжевых робах суетились вокруг него, а мужчина в дорогом костюме, устроившись на корточках перед стулом, на котором Антоха показывал чудеса усидчивости, держал его за руку и говорил, говорил, говорил…
- …конечно, мы увезем тебя в Америку…В Соединенные Штаты. Ты будешь иметь, все, о чем мечтал…у тебя будут дом, работа, деньги…гораздо больше денег, чем ты можешь заработать здесь…соглашайся…это очень важно для нас!
- Ваше предложение слишком необычно, - начал Антоха, - и, будь я трезв, я бы счел его оскорбительным, - Томас Логан вздрогнул, - но, пожалуй… смогу принять его. Если вы выполните одну мою просьбу. Точнее, условие. Главное условие нашей сделки.
Антоха наклонился к уху Томаса и зашептал.
***
Спустя неделю после знакомства Антохи и Томаса Логана, клуб в Рыбацком был закрыт на частное мероприятие. Охранники придирчиво проверяли пригласительные билеты у солидных господ в черных пиджаках, у дам в вечерних платьях, у вездесущих журналистов и пронырливых фотографов. На входе гостей угощали шампанским и мартини, фотовспышки создавали ощущение тщательно поставленного светового шоу.
Машка, осмотревшись нерешительно, схватилась за бокал с аперитивом, как за спасательный круг. Столько людей вокруг и ни одного знакомого. Ее еще никогда не приглашали на закрытые мероприятия. Получив благоухающий конверт с приглашением, она сначала решила, что ее с кем-то перепутали и пойти на вечеринку будет наглой авантюрой с ее стороны. Затем разыгралось любопытство. Кто там будет? Как там будет? Похоже на то, как это показывают по телевизору в «желтых» программах? Или – нет? А вдруг ей там встретится кто-то? Не такой, как Антон, кто-то серьезный…И она решила пойти. А потом снова передумала, потому что не смогла выбрать, какое из трех имеющихся в гардеробе платьев надеть. Для такого события, по ее мнению, не подходило ни одно из трех. А накануне мероприятия ей позвонили, и голос с легким акцентом, который показался Машке прибалтийским, сообщил, что ее, именно ее, очень ждут, и в назначенный час за ней заедет автомобиль. Машка весь вечер обзванивала подруг. Наконец, Лерка, с которой они работали когда-то вместе в одной парикмахерской, согласилась одолжить новую итальянскую блузку. У Светки из соседнего подъезда стрельнула красные туфли и дополнила наряд ярко-голубой винтажной юбкой. Автомобиль, который оказался лимузином, подъехал за ней точно в срок, и вот – она здесь, пьет мартини, разглядывает незнакомых людей и ни черта не понимает. Кто ее пригласил? Зачем?
В зале раздались дружные аплодисменты, и взгляды собравшихся устремились на сцену. Кривляка-ведущий, не особенно злоупотребляя вниманием публики, сразу объявил, что к гостям хочет обратиться хозяин вечеринки, американский бизнесмен Томас Логан. Гости вновь зааплодировали. На сцену энергичной походкой проповедника вышел поджарый мужчина с проседью, одетый в дорогой костюм и обратился к гостям:
- Дамы и господа! Мне приятно встретиться с вами здесь в России, которую я искренне полюбил. Я представляю одну из крупнейших грузоперевозочных фирм, работающих в США. Однако, с недавнего времени, мы приняли решение инвестировать часть наших прибылей в интернациональный шоу-бизнес. Мы открываем рекорд-лейбл и концертное агентство. И первый наш контракт в этой области, будет с русским артистом. Мы нашли его…случайно…в этой стране, так богатой талантами! Встречайте, Антон Марков!
Машка окаменела, и чуть не выронила бокал с мартини. Антоха вышел на сцену и скромно раскланялся, а американец продолжал:
- Антон очень самобытный, очень интересный артист. Мы уезжаем в США записывать его первую пластинку. С лучшими музыкантами Америки! Там же пройдет большой тур в ее поддержку. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Вегас! Чикаго, Бостон, Филадельфия! Но мы обязательно приедем с концертами и в Россию! У нас – большие планы! Спасибо, что вы пришли! Спасибо за внимание! Наслаждайтесь вечеринкой!
Кто-то из журналистов выкрикнул:
- Антон! Как ваши ощущения? Что вы испытали, когда получили предложение?
- Ничего особенного, - слегка откашлявшись, заявил Антоха, - я всегда знал, что так и будет. Я шел к этому, и для меня не было никакой неожиданности. Спасибо, что пришли!
Под многочисленные фотовспышки, Логан и Антоха в обнимку покинули сцену. А Машка еще долго стояла потерянная, вцепившись, как в трамвайный поручень в бокал с мартини. Незнакомые лица мелькали вокруг и улыбались ей, улыбались мимо нее…А как еще вести себя на вечеринках приличным людям?
***
Аккуратный зеленый грузовичок с выпученными фарами, чуть не протаранил самоуверенный внедорожник, когда с запозданием начал сбрасывать скорость на повороте. Внедорожник пронзительно и гневно погудел вслед грузовичку. А больше ничто и не нарушило прелесть знойного летнего полдня в живописном пейзаже одного из североамериканских штатов.
- Да фак ю, долбись конем, барсучья жопа, - беззлобно выругался Антоха, выровнял грузовичок и слегка прибавил газу. Дорога впереди была прямой, ровной, без бугров и выбоин. Как судьба гарвардского выпускника, выходящего на сцену за красным дипломом. Взлетная полоса, а не дорога. Антоха инстинктивно переключился на «автопилот» и продолжил мысленно сочинять письмо в далекую Россию:
«…а позавчера отыграли в Сиэтле. Это небольшой городок, в котором гранж когда-то придумали. Я думал, не поймут сиэттловцы моей олдскульной бравады, ан, нет – обошлось. Почти полный стадион собрался. Три раза на бис вызывали. Вот такие, Машка, дела происходят в моей гастрольной жизни. Удалось урвать минутку в напряженном графике и – сразу пишу тебе. У меня сейчас новый состав – двое черных и один пуэрториканец. Классные музыканты. Мне с ними легко, как с тобой когда-то. Сейчас отправляемся в Канзас, дальше – проедем по Флориде и вернемся в Нью-Йорк. Конечно, я скучаю по тебе и часто вспоминаю наши дни, еще больше – ночи, а еще твою родинку…Месяца через три-четыре, думаю, удастся вырваться, прилечу на недельку в Питер…Напиши, что привезти тебе из Штатов? Не стесняйся, я много зарабатываю…А так…О чем еще написать? Американцы – веселые и наивные. Добрые и простодушные, как дети…»
В этом месте телефонный звонок прервал его сочинение. Антоха вытащил мобильник из кармана кожаной шоферской куртки, посмотрел на дисплей. Звонил Майк Морино, механик из базового гаража:
- Хай, Майк! Хау ду ю ду?
- Айм файн, Тони! Включи радио на W675FM! Сюпрайз!
- Велл.
Антоха крутанул ручку настройки радиоприемика на заданную частоту и услышал последние такты синатровской «It was a very good year». Бодрый диджейский голос прервал воздыхания кларнета:
- Еще раз привет и у-у-удачи, всем, кто в пути! Вы на W675FM! Здесь как всегда – жарко, но весело! Мы продолжаем слушать наше любимое старье по вашим заявкам! Старые, но золотые хиты! Йес! Со следующей просьбой ко мне обратились настоящие ковбои наших автострад! Как вы думаете, чью песню они попросили меня поставить? Короля Элвиса! И сейчас в нашем эфире один Король будет петь для другого! Потому что бравые водилы поздравляют с днем рождения своего друга и коллегу! Тони Маркофф! Ты – прирожденный шофер, Тони! Они просили это тебе передать. Ты – Король автострады! Ты Король! И сейчас… «His Latest Flame» в нашем эфире. Только для тебя, для Короля дороги поет Король рок-н-ролла! Удачи тебе, Тони и смотри – не урони корону!
Зазвучали мажорные аккорды, и Антоха на несколько секунд потерял дорогу из виду. В глаз что-то попало.
- Я рад, дорогой Томас, что все так хорошо завершилось, - Уоррен Логан одной рукой приобнял младшего брата, другой - поднял бокал с виски, - это была чертовски хорошая затея! А главное, как здорово все совпало, ведь он – прирожденный водитель! Мои менеджеры инспектировали гараж, в который его определили и…знаешь, как называют его другие шоферы?
Томас пожал плечами.
- Король дороги! Вот так. Не больше и не меньше. Мы очень угадали с парнем! Это, братишка, – твоя заслуга!
- Спасибо, что поддержал меня, Уоррен, - Томас тоже поднял свой бокал, - я тебе не рассказывал раньше…но, наш отец незадолго до смерти сказал мне: «Томми, шоу-бизнес когда-то отнял у нас классного шофера. Забери его у шоу-бизнеса обратно!».
- Узнаю старика, сумасшедшего койота! - братья чокнулись бокалами, улыбаясь друг другу.
А как еще вести себя любящим братьям, когда все в жизни складывается?
|
